Феноменология осознанного сновидения: что такое летать (часть 1)

Предисловие

Этот текст посвящён феномену осознанного сновидения. Однако речь пойдёт не столько о сюжетах снов, сколько об их внутреннем переживании: о том, как возникает момент осознания, каким образом пространство сновидения воспринимается изнутри, как мысли влияют на происходящее и какие закономерности удавалось наблюдать на протяжении многих лет. Я намеренно не трактую сновидения в символическом или мистическом ключе. Меня интересует исключительно субъективный опыт.

Первый подобный опыт произошёл со мной в семь лет. Формально его трудно назвать полностью осознанным сновидением: критическое мышление уже присутствовало, но ещё не приводило к выводу, что происходящее является сном. Тем не менее именно это состояние стало отправной точкой всего последующего опыта и изменило моё отношение к самому сновидению.

До этого сна мой мир был строго разделён на две части. Действительность была предметом живого интереса и взаимодействия, а сон воспринимался как вынужденный провал в небытие — досадный промежуток между сегодняшним и завтрашним днём. После первого опыта это разделение исчезло. Сновидения перестали быть отсутствием реальности и постепенно превратились в самостоятельную область наблюдения.

На протяжении многих лет я не знал самого термина «осознанное сновидение». У меня не было ни языка для описания происходящего, ни готовых объяснений, поэтому понимание формировалось исключительно из собственных наблюдений.

В детстве этот опыт получил у меня собственное название — «сон на заказ». Оно отражало не столько содержание сновидений, сколько их удивительную воспроизводимость: стоило несколько вечеров подряд перед засыпанием сосредоточенно думать о будущем сне, как нужное состояние вновь возвращалось. Позже, в подростковом возрасте, когда внимание сместилось к другим участникам моих сновидений, появилось новое название — «странные сны». Лишь спустя десятилетия оба этих явления объединились для меня понятием осознанного сновидения.

Уже во взрослом возрасте, познакомившись с научными публикациями об осознанных сновидениях, я испытал странное чувство узнавания. Терминология дала язык тому, что существовало в моём опыте более тридцати лет. Разрозненные наблюдения впервые сложились в единую систему.

Ниже я опишу первое из подобных переживаний. Это не дневниковая запись и не дословное воспроизведение событий, а реконструкция сновидения, основанная на устойчиво сохранившейся памяти о его внутреннем переживании.

Алхимия сновидения: что такое летать

Дворовая игра в мяч — забава моего детства, своеобразный предшественник футбола. Правила были предельно просты: мы окружали мяч толпой, и каждый пытался выбить его. Смысл заключался в том, чтобы догнать вылетевший мяч и снова взять его в кольцо. Именно за этой игрой я и поймал себя в моменте.

Смотрю вниз на утоптанный грунт, вижу вокруг мяча бесконечное мельтешение ног, активно толкаюсь плечами, слышу голоса и смех, узнаю их — это мои друзья со двора. И вдруг вспоминаю, что я-то уже школьник. Прекрасно помню, как совсем недавно стоял на школьной линейке. Мне уже семь лет, и мы уже пробовали играть в настоящий футбол. Мне хочется играть именно в него, а ребятам всё ещё интересна эта примитивная версия.

Мой фактический возраст вступил в противоречие с возрастом в сновидении: в игру в мяч мы играли, когда мне было пять. Возникло острое несоответствие между актуальным представлением о себе и багажом памяти. Мне стало невыносимо скучно. Решил отойти к воротам, чтобы забраться на верхнюю перекладину и понаблюдать за игрой сверху.

Отдалившись метров на пять, заметил странность: смех и голоса ребят слышал так четко, будто никуда и не уходил. Замер, вслушался. Ну точно, ошибки нет: акустически я все еще нахожусь внутри игры, а визуально — уже стою на расстоянии. Обернулся, пытаясь осознать, как такое вообще возможно. С удивлением обнаружил, что передо мной вовсе не мои друзья, а какие-то два совершенно незнакомых мальчика. Звук игры мгновенно исчез.

Было странно видеть всего двух ребят, ведь несколько мгновений назад я видел глазами множество ног, слышал голоса и смех пяти, а то и больше друзей. Мальчики остановились и уставились на меня. Я принялся рассматривать их, пытаясь понять, кто они такие и зачем здесь появились. Они были одеты в школьную форму. В реальности к нам во двор часто присоединялись дети, идущие со школы: они просились поиграть с нами, и, если нам не хватало игроков для комплектации команд, мы, конечно, соглашались. Но сейчас-то игра в мяч закончилась, а когда игра заканчивается, незнакомые ребята должны уйти с нашего двора. Они тут же, словно повинуясь моей мысли, подняли с земли свои портфели, закинули их на спины и побрели к дороге, медленно проплывая мимо меня.

Черты их лиц скрывала легкая дымка, скрадывающая любые детали. Я никак не мог вспомнить, чтобы видел их прежде. Их взгляды были статичны и устремлены прямо перед собой. Мальчики проплыли мимо, и я проводил их взглядом за угол.

Осмотрел двор — я остался в нем абсолютно один. Стало скучно, мне была нужна компания. По теням попытался определить примерное время дня, в действительности много раз пользовался этим навыком. Судя по всему, ждать придется примерно два часа, прежде чем хоть кто-то выйдет во двор: времени было немного после обеда, на улице стояла жара. Идти домой и ждать там совершенно не хотелось. Точно, перекладина. Заберусь-ка пока на нее.

В качестве ворот мы использовали две металлические конструкции в форме буквы «П», прочно вкопанные в землю друг напротив друга. На них обычно выбивали ковры и между ними натягивали веревки для сушки белья. Великолепные были ворота, только очень уж большие: высота метра два, а диаметр трубы — сантиметров пятнадцать.

У меня был отработанный трюк: если подпрыгнуть, то часть пути по вертикальной трубе можно преодолеть в полете, и забираться наверх станет гораздо проще. Подошел к конструкции, обхватил трубу обеими руками и мысленно откалибровал необходимое усилие в ногах. Прыгнуть нужно было не слишком высоко, иначе не удержусь. Необходимое усилие составляло примерно треть от моей максимальной силы. Это была обычная, многократно отработанная наяву механика движений.

Присел, оттолкнулся и взлетел неожиданно высоко.

С удивлением отметил, что смотрю на окна и балконы третьего этажа. В этом невероятном прыжке я пролетел вперёд метров на двадцать, но странность была в том, что точка, откуда я подпрыгнул, скрывалась за углом дома. Не мог же я перепрыгнуть пятиэтажный дом, но только это объясняло моё местоположение.

Посмотрел вниз, в то место, куда должен был приземлиться, а там асфальт. Если есть высота, значит будет приземление, и оно будет с высоты третьего этажа. В животе начало нарастать чувство свободного падения. Откуда оно во мне, и что оно значит? На это память выдала три воспоминания.

Первое — это прыжок с крыши самого высокого сарая в пять лет, это был своеобразный мальчишеский ритуал. Прямо передо мной с этой крыши спрыгнули все мои друзья, наверху я остался один.

Перед прыжком мне посоветовали пошире расставить ноги при приземлении, зачем именно — я тогда не понял, но послушался. Присел на самом краю и спрыгнул.

Ровно в центре траектории падения меня пронзило невероятно яркое чувство свободного падения. Это специфическое чувство зародилось внизу живота и стремительно растеклось вверх до груди. А затем последовала жесткая встреча с грунтом: ноги резко сложились, и подбородок оказался пугающе близко к земле. Риск встречи подбородка с собственными коленями был вполне реальным. Я отчетливо запомнил саму механику удара — как тело внезапно ломается внутрь себя при столкновении с землей. Уходил от того сарая на дрожащих от ноющей боли ногах, но в самом центре тела я уносил с собой то самое чистое ощущение свободного падения.

Замерев в воспоминании ровно в середине траектории, на самом пике переживания, отследил это чувство. Вот оно, сходство. Вот что значит — падать.

Второе воспоминание было совсем свежим: прыжок с ветки яблони, с высоты немного большей, чем крыша сарая. Я выбрал место, где земля под ногами более рыхлая и трава росла гуще, и спрыгнул. Ноги гудели точно так же, но и чувство падения было таким же интенсивным и чистым.

Третье воспоминание вернуло меня к возрасту около четырех лет. Мы ехали на машине, я лежал на заднем диване и скучающе рассматривал серый потолок салона, перфорированный черными точками. Внезапно почувствовал, как машина немного ускорилась, а затем неожиданно ухнула вниз, в неглубокий лог по асфальтированной дороге. В этот момент я получил длительное, растянутое во времени ощущение свободного падения. Интенсивность этого чувства была низкой, но я долго и завороженно наблюдал, как оно медленно выветривается из груди. Пусть оно и было не таким острым, как при прыжке с сарая, зато главное — оно обошлось без каких-либо болезненных последствий.

Вспоминая механику жесткого приземления, то, как тело складывается вовнутрь, представил последствия падения на асфальт с высоты третьего этажа. Перед глазами мелькнуло представление, состоящее из красных и белых цветов — открытые переломы, кровь. Меня сковал удушающий, сдавливающий со всех сторон ужас.

Начал лихорадочно соображать, что делать. Понимал, что ноги и руки не выдержат в качестве упора: инерция слишком большая. Основная задача — спасти голову, пусть и ценой конечностей. Я выпрямился солдатиком, вытянул шею ровно вверх и напряг каждую мышцу в теле, каждый сустав, придавая ему большую жёсткость. Это всё, что было в моих силах. От страха закрыл глаза и начал ожидать удара.

Чувство свободного падения залило пространство от живота до груди. От удовольствия перехватило дыхание. И тогда я подумал: если падение неизбежно, то у меня есть следующий выбор: провести время до удара в его мучительном ожидании, или отдаться чувству свободного падения, переживать его, а не страх, при этом осознавая неизбежность удара.

Когда меня поглотил алхимический коктейль из трёх компонентов-воспоминаний, я потерял всякие ориентиры, не было ничего кроме этого составного чувства. В какой-то момент мне пришлось вспоминать, кто я и где нахожусь. Сразу вспомнил всё предшествующее. Субъективно прошло гораздо больше времени, чем требуемые пара секунд на падение с третьего этажа. Значит, я приземлился. Но почему мне не больно?

Открыл глаза и обнаружил себя в том самом месте, куда и должен был упасть. Я стоял на асфальте, вытянутый в струну, с полным напряжением всего тела. Промелькнула мысль, что я просто не чувствую боль из-за шока. Осмотрел себя: я был в полном порядке. Попытался отследить чувство боли, но его не было, вместо него меня вновь накрыло чувство свободного падения. Не мог поверить в происходящее — я уверенно стоял на асфальте, но ощущал, что прямо сейчас падаю. Меня вновь накрыла эйфория, которая медленно выветривалась из груди, точно так же, как в воспоминании из машины.

Чем меньше чувства свободного падения оставалось во мне, тем острее было желание повторить. Я посмотрел на пятиэтажку перед собой и решил перепрыгнуть её. Чтобы пролететь над ней, мне необходимо подняться на высоту шести-семи этажей, а это всего две трети от полной силы ног или чуть больше.

Всегда хотел побывать на крыше этой пятиэтажки: на фоне двух-трёхэтажной застройки она — самое высокое здание в округе. Мне была любопытна панорама: что я могу увидеть с той высоты. Вспомнил, что на пятом этаже в этом доме у меня живёт друг. Их лоджия выходит как раз на ту сторону, где я буду приземляться, и с неё, на расстоянии пары километров виден огромный белый терминал международного аэропорта.

Решил не просто перепрыгнуть дом, но и проверить пространство: если аэропорт окажется на месте, значит пространство настоящее, а если его там не окажется, то и всё происходящее не имеет смысла.

Присел, откалибровал усилие и прыгнул.

Пролетая над крышей, с любопытством рассматривал её. Она выглядела как обычная крыша, она покрыта черным материалом, стоят антенны, лежат мотки проводов.

Перевёл внимание на панораму перед собой. Она ничем не отличалась от вида с лоджии друга на пятом этаже. Но такого быть не может, ведь я прямо сейчас на высоте шестого или седьмого этажа. В этот момент перспектива сдвинулась, и панорама немного расширилась, я увидел то, что не было видно за деревьями с лоджии, или мне этого просто захотелось.

Аэропорт, на месте ли он? Да, белый ангар аэропорта был на своём месте.

Я посмотрел вниз — асфальт, бетон. Меня вновь начал накрывать страх, но я уже знал что делать. Глаза открыл, стоя на проезжей части. Внутри всё дрожало от смеси страха и удовольствия.

"Что это за место такое, где я нахожусь?" — я осмотрелся вокруг. Пространство выглядело статично, как и полагается действительности. Все дома, цвета заборов, деревья — всё было на своих местах, пространство воспринималось достоверно. Но в действительности я не умею прыгать на такую высоту, тем более без последствий. Я был в полном замешательстве, не знал как объяснить происходящее.

"Это магия, это магическое место? Оно точная копия настоящего" — я стоял на дороге и моё внимание металось между пространством вокруг и внутренним состоянием. Так и не смог найти ответ, да и зачем вообще об этом думать прямо сейчас, ведь всё переживается по-настоящему.

Я вновь стоял на асфальте, а ощущал будто падаю, и чувство так же медленно выветривалось из груди. Срочно прыгнуть!

Мой ежедневный маршрут часто пролегал мимо школы. Напротив нее, на углу дома, прямо в огороде рос пирамидальный тополь, по моим прикидкам, высотой примерно девять этажей, а это как раз полная сила моих ног. Это гигант, самое высокое дерево в округе и самый высокий объект в моем ежедневно наблюдаемом мире. Проходя мимо него, я всегда останавливался и пытался хотя бы глазами залезть на его вершину. Ветки у него начинались лишь с высоты третьего или четвертого этажа, да и там они были такие, что залезть не получилось бы, даже если как-то преодолеть высоту ствола без веток. Оставалось только стоять внизу, выбирать глазами конкретную ветку повыше и представлять, что оттуда можно увидеть. А увидеть оттуда можно было панораму в противоположную от аэропорта сторону. Запрыгну туда!

Предвкушая невероятный прыжок, я побежал в сторону поляны, так как путь к дереву пролегал именно через нее. Бегу по асфальту. Понимаю, что хочу оказаться на месте быстрее, чем способны меня нести человеческие ноги. Пытаюсь ускориться, но натыкаюсь на физический предел — при сильном наклоне корпуса ноги просто не успевают переставляться, и можно рухнуть вперёд. Эти знания о механике собственного тела я получил совсем недавно, на уроке физкультуры, в спринте на сто метров по секундомеру. На ходу начинаю размышлять, как преодолеть этот анатомический барьер. Бежать как человек — слишком медленно. Тогда в какой форме?

Дома у нас жил сибирский кот, и я многократно наблюдал за его стремительной грацией. Стоило мне прокрутить в памяти кошачью механику бега, как мое тело тут же упало на четвереньки, и я помчался как кот. Физически ощущал шершавую текстуру асфальта, цеплялся за него когтями всех четырех лап, стараясь отталкиваться с максимальной силой. Когти скрежетали и предательски проскальзывали по твердому покрытию, не давая развить предельную скорость. Обратил внимание, как мои колени выгнулись в обратную сторону, а мышцы ног начали работать совершенно иначе, с поразительной эффективностью, позволяя передвигаться длинными, мощными прыжками.

Нужно было бежать еще быстрее. Я вспомнил, как бегают ящерицы: они перебирают конечностями по-другому. Как только я вызвал в памяти образ ящерицы, тело отреагировало мгновенно: я побежал как рептилия. Лапы перестали проскальзывать, но скорость оказалась намного ниже, да и ощущать себя ящерицей мне совершенно не хотелось. Вернулся в тело кота.

Пока экспериментировал с техниками бега, я оказался на грунтовой поляне. Отсюда дерево просматривалось полностью, от основания до вершины. Когти начали мягко впиваться в податливый грунт, и скорость передвижения стала стремительно расти. Если лапы кота способны перемещать меня в пространстве так быстро, значит, они обладают куда большей силой, чем привычные человеческие ноги. Я даже не мог представить себе ограничение силы этих кошачьих лап — они ощущались невероятно мощными. Сфокусировал взгляд на ветке ближе к вершине тополя. Мысленно представил, как именно там нужно стоять и за что придется держаться, и, не отводя взгляда, оттолкнулся изо всех сил.

Я ожидал увидеть, как буду лететь на ветку, но просто оказался на ней мгновенно. Помню, как оттолкнулся изо всех сил, но полёта вверх не было.

В действительности обращал внимание, что даже при полном штиле внизу самые высокие деревья иногда раскачиваются верхушками. Ветка под ногами оказалась слишком тонкой, я кое-как удерживался на ней, пока меня безжалостно качало на ветру. Мне хотелось посмотреть, что видно с этой высоты, но для начала следовало спуститься на ветку ниже: там будет гораздо проще удержать равновесие. Начал спускаться, вниз принципиально не смотрел, чтобы не провоцировать страх, а смотрел только на ветки вокруг себя.

Ветка ниже оказалась значительно крепче, я смог перевести внимание на панораму перед собой. Основная часть пейзажа, особенно дальние объекты, мне вновь показались знакомыми — именно эту картину я наблюдал из окна кухни всё того же друга. Но в этот раз перспектива была уже изменена с учётом высоты, я видел то, что не было видно из окна. Тогда мне стало любопытно: что, если посмотрю туда, куда никогда не смотрел с этой высоты.

Через один микрорайон от нашего строился новый, состоящий из многоподъездных пятиэтажных домов. Я знаю о его существовании, много раз гуляли там, но никогда не видел его с такой высоты. Взглядом пробежался по поверхности перед собой до конца родного микрорайона, увидел следующий, он небольшой, а за ним я увидел масштабную стройку.

Стройка выглядела как общее представление о ней. Я блуждал по ней взглядом в попытке зацепиться хоть за что-то знакомое. Первым заметил красный башенный кран, он был единственным красного цвета среди желтых и серых. Недалеко за краном заметил обвалившуюся груду плит, я её видел, когда гулял там. Потом увидел достраивающийся дом, который по какой-то причине длительное время не достраивали.

В итоге я смотрел на знакомые маркеры стройки, но выстроены они были необычно. В действительности все три маркера находились в разных местах строящегося микрорайона, я просто не мог наблюдать все три объекта так, как вижу перед собой — они выстроены не геометрически, а в одной плоскости. Эти детали сделали абстрактную стройку узнаваемой, настоящей, в точности как и неведомая мне прежде крыша пятиэтажки с ее антеннами, которые в реальности я видел лишь снизу.

Решил глазами найти крышу детского сада — я точно помнил, что она коричневая. Если она окажется коричневой и здесь, значит, место настоящее. Отыскал эту крышу — и да, она была коричневой. Тут же в памяти всплыло, что метрах в двухстах за школой стоят в ряд еще три пирамидальных тополя. Средний из них маленький, правый — высокий, а левый — еще выше, ничуть не меньше того, на котором находился я. Отыскал их глазами: все три дерева были на месте. Выбрал ветку, на которую планировал приземлиться, мощно оттолкнулся и вновь без остатка растворился в чистом ощущении полета.

Не помню, что было дальше.

Именно этот сновиденный опыт стал настоящим водоразделом. До этого сновидения мой мир строго делился на действительность — предмет живого любопытства и взаимодействия, и сон — вынужденный провал в небытие. В детстве это самое небытие воспринималось как досадная, непреодолимая преграда, стоящая между мной и планами на завтрашний день. Но после этого опыта моя действительность и мои сновидения начали причудливо сплетаться.

Подарок

Когда мне было восемь, я случайно подслушал разговор родителей. Мама хотела вручить новогодние подарки прямо сейчас, но папа твердо ответил, что мы их получим завтра утром, под елкой. У меня были грандиозные планы на тот день: идти во двор и строить с друзьями ледяную крепость, а потом заливать ледяную горку. Но идея найти спрятанный подарок, посмотреть, что там внутри, и незаметно вернуть его на место, показалась мне куда более захватывающей.

Весь день я ходил по квартире, сканируя глазами абсолютно все поверхности, а потом тихонько заглянул и во все шкафы. Ничего не нашел. Значит, подарки спрятаны не дома. Собрался и пошел строить горку; крепость к тому времени была уже готова.

Вечером, лежа перед сном, я не мог не думать о подарке. Договорился с собой так: мне необходимо поскорее заснуть, и тогда, когда я проснусь, подарок будет уже лежать на месте.

Открыв глаза утром, я увидел потолок и стены, вспомнил, кто я и где нахожусь. Попытался вспомнить, что со мной происходило только что — во сне. У меня сложилось впечатление, будто я вчера закрыл глаза, прошла секунда, и я их открыл. Обратил внимание на тело: выспался ли я? Чувствовал себя великолепно, но ничего не помнил из сновидения. Когда оставил попытки вспомнить сновидение, в этот момент начал появляться контекст действительности, и первым возник подарок.

Когда я осознал, что меня от него отделяет всего пара метров, у меня в груди разлилось теплое, всеобъемлющее чувство, которое точнее всего можно описать как «мечта на расстоянии вытянутой руки». Мое привычное состояние «летать» навсегда изменилось. К алхимическому коктейлю добавился новый, четвертый компонент: ощущение сбывшейся мечты. С этого момента чувство «летать» для меня стало абсолютно неизменным и совершенным.

Послесловие

Проснувшись, я долго удивлялся одному обстоятельству. Уже наяву было совершенно очевидно, что происходившее не могло быть действительностью. Но всякий раз, оказываясь в том самом моменте, когда память вступала в противоречие с происходящим, я неизменно выбирал не объяснение, а действие — летать.

Именно так появилась практика, которую в детстве я назвал «сном на заказ». Достаточно было несколько вечеров подряд удерживать внимание на будущем полёте перед засыпанием, и спустя некоторое время я снова оказывался в том же самом пространстве.

Сначала мне казалось, что чувство полёта возникает благодаря высоте. Поэтому каждый раз я намеренно стремился подняться всё выше, чтобы вновь испытать страх падения и последующее ощущение свободного полёта. Однако постепенно стало ясно, что высота сама по себе ничего не создаёт. Она лишь служит пусковым механизмом. Само чувство рождается не из окружающего пространства, а из памяти. Пространство лишь помогает памяти раскрыться.

Это наблюдение постепенно изменило и моё поведение во сне. Если раньше я строил сюжет, намеренно создавал обстоятельства, вызывающие страх, и вновь переживал знакомое состояние, то со временем стал всё меньше вмешиваться в происходящее. Я перестал специально конструировать окружающий мир, позволяя ему возникать самостоятельно. Моё внимание всё больше смещалось от декораций к внутреннему переживанию.

Именно тогда я впервые понял, что сновидение не просто воспроизводит воспоминания. Оно свободно комбинирует их, превращая память в материал для построения переживания. Отдельные эпизоды прошлого, ощущения тела, эмоциональные состояния и возникающие по ходу мысли соединяются в единую субъективную реальность, которая во время сна воспринимается не менее убедительно, чем действительность.

Последующие годы стали для меня уже не поиском самого ощущения полёта, а наблюдением за тем, как сознание конструирует эту реальность из памяти, внимания и ожидания. Именно эти наблюдения и легли в основу всего дальнейшего опыта.